***

закат высвечивает милые
морщины осени и сада
листва слетающая минула
минуты пряного распада

а рядом жгут траву и желтые
багровые и золотые
сбираются и марлей шелковой
их росчерки и запятые

заволокло и неподвижно высь
в очках склонилась близоруких
гори рассыпаная рукопись
моторки ледяные стуки

отпугивают щуку окуня
от холода не можно деться
невидимая бродит около
и рядом бьющегося сердца

и у воды с живыми звуками
осталось из тени непарной
ступить на гравий скрипнуть сухо и
взглянуть в зрачок ее янтарный

(шайба)

Мне шайбу в детстве подарили
и гаги - черные коньки.
А мы из форточки курили,
фарфоровую чашку мыли,
куда засунули бычки.

Под вечер чистили каток и
валились на неровный лед.
Осталось глянцевое фото:
там я и в лисьей шапке кто-то.
Теперь - никто разберет.

Что стало с домом и площадкой,
с вчерашней родиной, страной?
Куда бежим все без оглядки
и кто стоит в ушанке- шапке,
и курит за моей спиной?

К нему теперь не ходит почта,
и, если написать смогу, -
он для меня сегодня точно
остался в памяти бессрочной
как точка – шайба на снегу.
 

***

- Встань на стул и выверни лампочку,
на новую ее замени. Лучше на шестьдесят.
Где мои тапочки? это посуда звенит,
если спрыгнешь. Деревянные перекрытия.
дом с тридцатых годов.
Весной мы совершили открытие.
На антресоли томов «Науки и жизни»
(бечевкою связанны, а кто их принес и кому?) -
кипа целая. Какие же вы разные
с отцом. Я слушала «Войну
и мир» в постановке по радио.
Как фамилия того актера скажи?
Ну ты помнишь! Еще нашли тетради и
отксеренную «Жить не по лжи».
Кому нужна пожелтевшая периодика?
Так, расстройство одно.
Вот и горит. А заведи мне ходики -
мне не достать без него.

***

когда надоело обманывать
далеких друзей и себя
они в отражения канули
дождливую соль полюбя

а с ней притворились течением
на кухне ночной сквозняком
что значило их увлечение
и час продолжалось о ком

их недоуменье лакунное
и прятки и свет на плече
как мало молчания умного
как мало значенья вообще

в какой-то одолженной комнате
где наволочкой скомкана высь
где вынырнули из омута
чай выпили и разошлись

(письмо в европу)

к тебе всё прикасается
всё трогает и вот
вода понять пытается
куда она плывет

откуда речь наполнена
оттенками людей
и что тебе напомнили
монмартр и колизей

а вы с подругой вашею
всё больше не слышны
за матовою чашею
где выращены сны

и вам открылся замысел
как детский шарик прост
а здесь дождливый занавес
не пропускает звезд

(младший класс средней школы)

с тыльной стороны стекла
тычет сторож в ночь указкой
сторожит детей от сказки
педагог немолодой

незаметная ветла
тянет ветви им пустые
чтобы после раскусили
или выбежав гурьбой

колотя штакетник палкой
думали какой седой
и пиджак его засален
он наверное осален

смертью как самим собой
и летит как жук на нитке
превращаются пожитки
в панцирь желтые усы

а семейные трусы
ненавидеть и дышать
баритонят и шуршат
крылышком полиэтелена

если девочка измена
выпустит его высоко
то нестрашная сорока
сможет речь его понять

гнать держать стелить вертеть
и впоследствие воспеть

***

где всё не в фокусе
и форму ширит цвет
найди себя без умысла прохожий
в какую из одежды ты одет
и на кого похожий
сочишься зеленью ты
мел и пастила
здесь
где слова сами расти могли бы
чтобы тебя догнать
из-за угла
свинцовым глазом рыбы
глядишь
чешуйки смальт слагают круг
мозаикой из памяти назвался
здесь всё во всем
и никого вокруг
кто б за руки не взялся
и потому готов любой ответ
и парусом упругого покоя
ты сам летишь как этот легкий свет
возьми его рукою
 

***

моросящий длинный
сорок суток льет
на бульвар пустынный
и его народ

льет на иглы ели
веток чертежи
мусор у панели
и оград ножи

на пока участье
сонного ума
очерками счастья
промочив дома

чье окно любое
внутренним огнем
светится рябое
непогожим днем

он приходит в город
раствориться в нем
и берёт измором
перед сентябрем

***

уже повезло что летать не умея
он крылья себе мастерил
вот там эпоксидку здесь бальзу длиннее
и кальку а где-то ведь был

резиновый жгут лучше серый из польши
венгерки не сыщешь нигде
и он пролетал метров тридцать не больше
и падал в траву по дуге

и был он его продолжением взгляда
с минуту не больше пока
в густой синеве появлялась армада
под словом плыла облака

и это вмешательство в силы природы
виток за витком и опять
наверно не делало общей погоды
но силилось ей подражать

когда мы наощупь в движеньи невнятном
воздушным бореньем плывем
какого-то смысла блаженные пятна
по родинкам сна узнаем

петляем и в штопор срываясь полого
выходим опять из него
борясь в темноте с побеждающим богом
мы кожею пахнем его

***

в желтой роще между рек
потерялся мальчик
осень лишний человек
или приживальщик

раньше собирал грибы
думал мыл посуду
птиц кормил считал столбы
говорил не буду

а теперь ушла плотва
мутный свет в протоке
и согреешься едва
в полдень на припеке

реже искрометный смех
ближе темный холод
день как вызревший орех
пополам расколот